«ВОТ ПРИХОДИТ ЮЛИК КИМ…»

Подпишитесь на нас в

Впечатления от новой встречи с поэтом, драматургом, легендарным бардом.  Кармиэль. 12 декабря. Аудиториум муниципалитета.

Хоть ты убей, я — не еврей, я — русский шансонье.

С гитарой верною своей кочую по земле.

Но каждый день, хоть ты убей, в любом чужом краю,

Закрыв глаза, забыв про все, тихонько я пою:

Ерушалаим, сердце мое…

Ю. Ким. Ерушалаим

…И вот, действительно, выходит невысокого роста человек. В каком-то неброском костюме. Снимает чуть измятый пиджачок – под ним рубашка с коротким рукавом (а то еще бывает ковбойка с подвернутыми опять же рукавами – такова его «концертная» униформа), берет гитару, и начинается… 

Кто-то сказал в тот же вечер: необыкновенное чудо.

Именно так! Юлий Черсанович чудесным образом заключает нас в песенные объятия. И мы, завороженные, не хотим, чтобы он отпускал нас. Никогда и ни за что!

То, что происходило в тот дождливый декабрьский вечер в мэрии Кармиэля, было мало похоже на концертное выступление. Скорее, на 

квартирник. Такой доверительно-интимный диалог со знакомыми и друзьями (а мы, действительно, чувствовали себя таковыми), как говорится, о времени и о себе.

Вначале с помощью фрагментов из своего Иерусалимского альбома он поведал о чувствах, пробужденных Израилем, где он впервые оказался в начале 90-х. В значительной степени, по необходимости: привез на лечение жену, Ирину Якир (1948-1999), внучку казненного Сталиным Ионы Якира и дочь известного правозащитника Петра Якира, посаженного им же в четырнадцать лет. 

Юлий Ким пел-рассказывал о любви к Иерусалиму, который он называет своим домом и где живет уже около тридцати лет. 

«…Иерусалим — любимый город…, а Израиль — это еще одна моя родина. Есть еще Камчатка, есть еще Калужская область и, само собой, Москва»…

И вот следующий сюжет концерта-беседы был посвящен как раз родине-России. Открылся он триптихом на «лагерную» тему.

А тема эта, по существу, и есть начало биографии барда. В 1938 году был арестован и расстрелян его отец Ким Чер Сан, переводчик с корейского и японского. А вслед за тем отправлена в лагеря, как жена «изменника родины», мать – учитель-словесник Нина Валентиновна Всесвятская, из рода православных священнослужителей. 

Возможно, как раз трагические судьбы его родителей и подвигли самого поэта встать в ряды правозащитного движения в СССР…

И вот что примечательно: как ни печально звучал этот сюжет, в нем было то, что зовется катарсисом, нечто очищающее души и вселяющее веру в неистребимую благостность бытия. 

Как там у Булата?

Вот приходит Юлик Ким и смешное напевает.

А потом вдруг как заплачет, песню выплеснув в окно.

Ничего дурного в том: в жизни всякое бывает —

то смешно, а то и грустно, то светло, а то темно…

Начиная свои песенные разговоры, Ким с юмором и некоторой грустью посетовал на быстро текущие годы: ему вот-вот, 23 декабря, стукнет 83.

Сетования вылились в песенку «Патриархи», посвященную в свое время его другу, поэту и барду Городницкому, и положенные на музыку «Перекатов» Александра Моисеевича. Закольцевал Ким свой «концерт» старческой же темой — монологом «Я старый дедушка», стилизованным под романсовые монологи Вертинского.

Но Ким определенно лукавил!

Глядя на него, слушая, нельзя было согласиться с «прогулками камней по мочеточникам», со «вставной челюстью» и прочим тому подобным. И внешне, и уж тем более внутренне он мало в чем изменился с поры своей камчатской (педагогической!) молодости. «Фантастика-романтика, наверно, в этом виновата»? А может быть, и то, что он «клоун, веселый клоун» и «этой шапочкой навеки коронован»?

Как бы там ни было, пожелаем барду этой его до сих пор длящейся неувядаемости и далее. Уже за пределами всех грядущих лет…

Виктор Филимонов

Поделиться статьей:

Facebook
WhatsApp
Telegram

Оставить комментарий:

Читайте также: