Хелен Бар-Лев
В Кармиэле живет удивительная женщина – художник и поэт Хелен Бар-Лев.
В конце прошлого года на выставке в местном Доме художника мы увидели один пейзаж и сразу же захотели поближе познакомиться с ее работами.
С помощью Елизаветы Акининой (в ноябре прошлого года она помогла Хелен переехать из Метулы в Кармиэль и теперь курирует ее – прим. редактора), мы смогли побывать у художницы дома. Вошли – и ахнули! Все стены ее жилья увешаны картинами. И какими! Штамп «глаза разбегаются» наиболее точно передает наши ощущения. Не дом, а музей.
Пейзажи Израиля, пейзажи Италии (в основном, еврейских районов – мест, где до XIX века располагались гетто), картины на африканские темы.
Я пытался фотографировать, но, конечно, ее пейзажи надо смотреть вживую. Приходилось бороться с бликами, далеко не всегда удачно. Из-за этого часть фотографий оказались кривыми. Я сделал много фотографий, но почти ничего не получилось.
Хелен родилась в США и репатриировалась в 1973 г. В Израиле жила в Реховоте, Иерусалиме, Цфате (там у нее была своя галерея), а с 2007 г. – в Метуле. Как хорошо, что удалось вывезти и ее картины!
У художницы было 35 персональных выставок (не только в Израиле, но и в Париже, Лондоне, Гааге), а общее количество выставок, в которых она принимала участие, переваливает за 100.
Последняя, если не ошибаюсь, ее персональная выставка, когда она еще жила в Метуле, состоялась именно в Кармиэле в 2022 г. во Дворце культуры (Гейхал-а-Тарбут) и была приурочена к 80-летию Хелен. (Статья Елизаветы Акининой, связанная с этой выставкой, публиковалась в «Новостях Кармиэля» — прим. редактора).
Мы покидали дом Хелен со смешанными чувствами. С одной стороны, были под впечатлением от увиденного. А с другой – очень обидно, что ее картины практически никто не видит.
Сама Хелен по состоянию здоровья не может заниматься организацией своих выставок и принимать участие в днях открытых дверей, устраиваемых в городе.
А город? Мне кажется, город должен быть рад и гордиться тем, что в нем живет такой художник. Неужели я ошибаюсь?
Я попросил у Хелен разрешения опубликовать фотографии ее работ в Фейсбуке. Она любезно разрешила и дала для опубликования свою визитку – она открыта для общения (говорит на иврите и английском). На визитке указан и ее сайт. Но повторяю, ее картины надо смотреть не на фото и не на сайте, а живьем. Совсем другое впечатление.
Виктор Тумаркин,
компьютерный технолог, бывший сотрудник корпорации «Электронный архив» (ЭЛАР), технический руководитель сайтов ОБД «Мемориал» и «Подвиг народа»
Сказка сказок Наталья Розенбаум
Удивительное дело! Небольшой компактный Кармиэль, кроме прочих чудес, поражает еще и тесным соприсутствием здесь творческих людей, довольно широко притом известных. И неожиданная, хотя желанная, радость настигает тебя, когда ты с кем-то из них знакомишься. Мало того, причащаешься к тому, чем человек щедро награжден, как говорится, от бога.
Так случилось, когда наше семейство имело честь вначале познакомиться с живописцем и графиком Натальей Розенбаум, а потом и наслаждение, вполне эстетическое, — быть приглашенными в гости, на домашнюю (пока) выставку ее работ.
Сближало нас и то, что Наташа, в каком-то смысле, наша «землячка». Когда-то мы жили в Луганске, а Наталья родилась в Горловке.
Хотя потом долгое время проживала в Питере. К живописи обратилась, лет, кажется, в 30, когда оставила за плечами Ленинградский политехнический и несколько лет работы по профессии. А помимо того, что вполне естественно, она еще писала — стихи и прозу.
По свидетельству людей, профессионально постигающих изобразительное искусство, ей «удалось создать свой художественный язык, вольный и не скованный классической академической подготовкой». По тем же свидетельствам, ее «живопись маслом, гуашью и акварелью раскрывает изменчивые образы природы и людей, летучие мазки передают быстро и метко схваченное впечатление».
На счету художницы несколько персональных выставок в России и далеко за ее пределами.
Вот и мы причастились… Здесь, в Кармиэле.
Что сказать, дорогие мои?! Это стало, редким, но необходимым в нынешней «буче, боевой кипучей» душевным очищением и отдохновением. Соприкосновением с миром беззащитно искреннего, доверчиво открытого, в себя увлекающего творческого жеста. Притом при всем жеста, уверенно решительного, но без авторского над тобой насилия.
Каюсь, я никакой не знаток современного изобразительного искусства. Более того, кое к чему из этой области отношусь отчасти и настороженно, даже с опаской. А здесь был абсолютно обезоружен не только разнообразием технического приема, материала, на который прием направлен, но именно тем, что я пытался выше обозначить как беззащитную искренность творческого жеста. Жеста, идущего из глубины душевного волнения, очень (язычески!) предметного, но и, что называется, философски значимого.
Там мы видели изображения животных, женщин, детей, отсылки к давним живописным эпохам. И все это переданное волшебной, изощренной линией, каким-то преображающимся цветом. И светом! Видели мы маму Наталии и… глаза у многих ее персонажей. То есть, ее, Натальи, глаза, полученные в наследство от ее мамы, что мы могли документально зарегистрировать, поскольку мама-то находилась рядом. Спасибо и ей! Понятно, за что, то есть за кого …
Кто-то называет Наталью «неоимпрессионистом», манерой, приемом, восходящими к гениальным французам позапрошлого века: по характеру мазка, цветовой гамме, сюжетам. Ее пейзажи и вправду отсылают вас к тем временам. Но я, приговоренный давным-давно к кино, увидел у нее то, что когда-то покорило меня в анимации Юрия Норштейна и Франчески Ярбусовой. В той же «Сказке сказок», например. Особенно тогда, когда Наташа позволила посмотреть ее альбомные наброски пером и тушью. И как-то сразу стало понятно, насколько переимчиво открыта она как художник Миру искусства в его необъятном целом…
НАТАЛЬЯ РОЗЕНБАУМ:
«…Асимметрия – источник движения, жизни. В пространстве картины она создает динамику. В пределе – точка на плоскости листа – уже картина, образ. Белые, незаполненные пятна – пространство, где глаз отдыхает, а ум медитирует.
Когда картина – рассказ о чем-то известном, художник выступает в роли демиурга. Он совершает некие волевые акты над источником своего творчества, принуждая его выливаться в некую заранее задуманную форму. Со временем я старалась уйти от волевого участия, и стать проводником для того, что внутри меня хотело быть выраженным. Часто это что-то не хотело принимать никакую заранее определенную форму. С течением времени форма стала возникать сама собой. Появился некий внутренний язык, который требует расшифровки.
По поводу законов. Когда я училась, мой Божественный Учитель (других не бывает…) давал знания законов живописи и композиции. По большому счету, есть только законы композиции, то есть создания, со-творения. И если у старых мастеров присутствие этих законов, условно говоря, стопроцентно, то с течением времени все упрощается, и современные художники пользуются гораздо меньшим процентным соотношением. Отчасти это объясняется временем, которое и искусство низводит до инсталляции, отчасти — непониманием и утратой знаний. С другой стороны, что есть приверженность законам? Это приверженность матрице «как должно быть», то есть заведомая жесткость и отсутствие текучести. И построение картины — как постоянная борьба текучей творческой энергии с прокрустовым ложем правил, нахождение нового их применения, новой интерпретации. Нового осмысления этих правил. Что тоже есть творчество.
Когда я писала, рисовала фигуративные картины, я использовала законы живописи и композиции. Теперь они впитаны мною так глубоко, что новые работы содержат их априори.
Когда картина строится – примерно как симфония, которую можно сравнить с многофигурной композицией на историческую тему, – художник выступает в роли создателя эпоса, где история принимает обобщенную форму, а действующие лица приобретают сверхчеловеческий масштаб, или становятся одним целым со стихией. И тогда зритель вовлекается в проживание сюжета, подхватывается законами гармонии и соединяется со своим бессознательным (мифологическим) внутренним пространством и обретает целостное существование.
Однако, когда художник ищет и находит мифологический контекст в каждом ежедневном рутинном событии и создает картину об этом, – эффект тот же, соединение с целым.
В моих последних работах я отбросила внешние формы и воспроизводила только то самое бессознательное, проводя Героя его путем в пределах одного эмоционального или ментального состояния, анализируя его историю рода и историю душ…»
Виктор Филимонов,
киновед, писатель
