Двадцать лет назад около 200 ракет упали на Кармиэль и его окрестности. В городе ещё не существовало отработанной системы действий при продолжительных обстрелах, не было «Железного купола», а иногда жители сначала слышали взрыв и только потом — сирену. Вспоминаем лето 2006 года вместе с людьми, для которых эта война стала не страницей истории, а частью личной биографии.
Утром Илья Кримнус позвонил родителям и сказал, что в Кармиэле всё тихо и спокойно.
Накануне вся семья находилась в Иерусалиме: там проходила свадьба его двоюродной сестры. Изначально праздник планировали провести в Кармиэле, но из-за начавшейся войны торжество перенесли подальше от обстреливаемого Севера. После свадьбы Илья с женой вернулись домой, на улицу Морад ха-Гай.
Около девяти утра жена накрыла завтрак и позвала его к столу. Илья сидел в соседней комнате возле большого, по нынешним меркам старого компьютера.
— Иди сюда, посмотри новости, — предложил он жене.
Она вышла из кухни. Через несколько секунд ракета попала прямо в помещение, в котором они должны были завтракать.
— Если бы мы сели за стол, ты бы сейчас со мной уже не разговаривал, — спокойно говорит Илья двадцать лет спустя.
После мощного взрыва квартиру заполнила бетонная пыль. Видимость практически нулевая. Илья стал искать выход, чтобы вывести жену. Физически она почти не пострадала, но находилась в состоянии сильнейшего шока — её трясло, она не могла прийти в себя.
Вскоре прибыли спасательные службы. Квартиру официально признали непригодной для проживания. Родственники увезли жену, а Илья остался в разрушенном доме: взрывом пробило трубы, квартиру заливало водой.
— Я ужасный чистюля. Не мог уйти, пока мы не перекрыли воду и хотя бы немного не убрались, — вспоминает он.
Рядом с ним оставался сотрудник муниципалитета Шимон, приехавший к месту попадания вместе с городской группой реагирования. Только на следующее утро Илья понял, что всё это время ходил по раскаленным осколкам. Ступни были обожжены, несколько недель ему пришлось передвигаться с тростью.
Так война, начавшаяся на израильско-ливанской границе, вошла в обычную кармиэльскую квартиру — за стол, на котором несколько минут назад стоял завтрак.
Война, которой никто не ожидал
Вторая Ливанская началась 12 июля 2006 года после нападения «Хезболлы» на патруль ЦАХАЛа у северной границы. Трое военнослужащих были убиты, а Эхуд Гольдвассер и Эльдад Регев похищены. В ходе последующих попыток преследования и эвакуации погибли еще пятеро военнослужащих.
Война продолжалась 34 дня — до вступления в силу прекращения огня 14 августа. За это время «Хезболла» выпустила по северу Израиля около 3900–4000 ракет. В итоговых официальных данных фигурируют 121 погибший военнослужащий и 44 мирных жителя.
Кармиэль получил около 200 ракетных ударов по городу и прилегающей территории. Мирные жители в самом городе не погибли, однако Кармиэль потерял на фронте четырёх своих сыновей: Дова Штерншуса, Надава Балоа, Гилада Балахсана и Алекса Асафа.
Сегодня северяне живут в реальности, где один военный кризис сменяет другой. После 7 октября 2023 года израильтяне научились различать виды тревог, следят за сообщениями Командования тыла и знают, сколько времени отведено на вход в защищенное помещение.
Но летом 2006 года всё выглядело иначе.
Михаил Гинкер, нынешний руководитель муниципального департамента развития, называет начало той войны «холодным душем». До этого Израиль переживал интифады и террористические атаки, но Кармиэль не жил в состоянии продолжительной войны.
Рина Гринберг, занимавшая тогда должность заместителя мэра, также вспоминает, что обстрелы обрушились на город как снег среди ясного неба. Ей самой потребовалось время, чтобы мысленно восстановить те события: с тех пор Израиль пережил столько кризисов, что отдельные эпизоды уже наслаиваются друг на друга.
В одном Рина и Михаил сходятся полностью: современной, подробно прописанной системы муниципальной работы в чрезвычайной ситуации тогда фактически не существовало.
Сегодня каждый руководитель знает свою роль в экстренной структуре, существуют штаб, распределение полномочий, электронные базы, связь с Командованием тыла и заранее подготовленные процедуры. В 2006 году многие задачи возникали непосредственно из происходящего — и решались на ходу.
Позднее государственный контролёр пришёл к похожему выводу на общенациональном уровне: готовность местных властей к продолжительной ракетной атаке оказалась крайне низкой, а между инструкциями и реальной способностью муниципалитетов действовать существовал фундаментальный разрыв. Во многих городах не хватало подготовленного персонала, оборудования, защищенных пунктов управления и актуальных данных о жителях, оставшихся под обстрелами.
Несмотря на первоначальный шок, Кармиэль сумел мобилизоваться.
По словам Гинкера, практически никто из сотрудников, отвечавших за жизненно важные функции, не покинул город. Это особенно бросалось в глаза на фоне некоторых соседних муниципалитетов, где значительная часть работников уезжала вместе с семьями подальше от обстрелов.
В Кармиэле мэр Ади Эльдар практически жил в муниципалитете. Рина Гринберг постоянно находилась на связи с жителями. Михаил помнит, как она спала на диване в здании мэрии, чтобы не тратить время на дорогу домой.
— Люди не считали часы и работали день и ночь, потому что чувствовали: жителям мы действительно нужны, — рассказывает он.
Обычная муниципальная дежурная служба (мокед 106) была рассчитана на несколько телефонных линий. Во время войны их число увеличили примерно до 12–14. Кабинеты на втором этаже мэрии фактически превратились в дополнительный телефонный центр.
Интернет ещё не играл той роли, которую играет сегодня. Нельзя было открыть Facebook, увидеть свежее сообщение муниципалитета или мгновенно написать в городской чат. У жителей оставалось два пути: позвонить или прийти лично.
И они приходили.
Женщина оставалась дома с маленьким ребёнком, пока её муж служил в армии. Ей требовались подгузники, детское питание, лекарства. У другой семьи не было денег на капли заболевшему ребенку. Пожилые люди боялись выходить даже в ближайший магазин.
Рина вспоминает, что русскоязычные жители знали: в муниципалитете их выслушают и постараются решить проблему — будь то продукты, лекарства, временное жилье или материальная помощь.
Её нередко критиковали за то, что она якобы уделяла слишком много внимания русскоязычным жителям. Но в условиях войны язык был не вопросом культурных предпочтений, а вопросом доступа к помощи. Позднее государственный контролёр установил, что в ряде северных городов важная информация публиковалась только на иврите, хотя среди населения было много русско-, арабо- и амхароязычных жителей.
Сначала горячие обеды раздавали тем, кто самостоятельно приходил в мэрию. Затем начали составлять списки тех, кто не выходил из дома, и развозить еду адресно. Религиозные организации присылали из Иерусалима по 120 порций в день. Михаил сам ездил по городу и доставлял продукты пожилым людям.
Муниципалитет раздавал сэндвичи, детское питание, лекарства, телевизоры для общественных убежищ, помогал с кондиционерами и предметами первой необходимости. По воспоминаниям бывшего мэра Ади Эльдара, сотрудники также приезжали в повреждённые дома, помогали с уборкой и обеспечивали охрану имущества.
Одной из главных задач Михаила Гинкера стала временная эвакуация жителей в принимающие семьи в безопасных на тот момент районах страны. Сегодня такую операцию представляли бы как работу цифровой системы: электронные анкеты, базы данных, карты свободных мест и автоматическое распределение.
Тогда всё выглядело иначе.
Списки составляли вручную. Таблицы чертили под линейку. В них записывали фамилии, количество взрослых и детей, контактные данные и направление, куда должна была отправиться семья.
Сотни кармиэльцев уезжали автобусами в Рош-ха-Аин, Модиин, Мевасерет-Цион, населённые пункты Гуш-Эциона и другие безопасные районы. Одних принимали муниципалитеты, других — совершенно незнакомые семьи, готовые открыть двери своего дома людям с Севера.
Рина вспоминает, как позвонила депутату Кнессета Зеэву Элькину, жившему в то время в Иудее и Самарии, и попросила принять автобус жителей. Тот ответил: «Присылай два». По сообщениям того времени, около 200 жителей одного только района Гиват-Рам были организованно направлены в Гуш-Эцион из-за недостаточной защищенности их домов.
Но за сухим словом «эвакуация» скрывались сцены, которые участники тех событий помнят до сих пор.
Испуганные семьи бежали к автобусам с рюкзаками и чемоданами. Вещи выпадали на дорогу. Люди спешили как можно быстрее увезти детей из города, который ещё недавно считали безопасным.
Рина и Михаил провожали их и плакали.
— Они выглядели как беженцы. Мы смотрели на них и думали: до чего мы дожили. Неужели история еврейского народа снова повторяется… — вспоминает Михаил.
После окончания войны возникла уже другая, почти комичная проблема. Муниципалитет отправил автобусы, чтобы вернуть эвакуированных домой, но некоторым семьям настолько понравилось гостеприимство хозяев, что их приходилось долго уговаривать покинуть временное жилье.
Эта улыбка, однако, появилась позднее. В момент отправки никто не знал, когда эти люди вернутся и будет ли их дом цел.
Государственный контролёр впоследствии отметил, что программа временного «освежения» населения, вынужденного долго находиться в убежищах, не была заранее подготовлена государством. Не существовало ясных критериев, организованной системы приёма и даже понимания того, что часть эвакуированных побоится возвращаться, пока обстрелы продолжаются.
Помощь не ограничивалась телефонными звонками и эвакуацией. После каждого попадания нужно было быстро понять, где упала ракета, есть ли пострадавшие, повреждены ли коммуникации, требуется ли временное жилье и кто из жителей нуждается в срочной помощи.
В первые дни муниципальным сотрудникам говорили не приближаться к месту падения до разрешения полиции. Однако ожидание затягивалось. В результате в Кармиэле сформировали собственные мобильные группы. Сотрудники надевали каски и выезжали к повреждённым домам.
Во время одного из таких выездов Михаил вместе с Шимоном Голосинским и Николаем Бригоренко прибыл в Гиват-Рам. Ракета попала в дом пожилых людей. Они чудом остались живы и стояли среди пыли, щебня и разрушенных вещей.
В этот момент начался новый обстрел того же района.
— Это было действительно страшно, — признаётся Михаил.
Героизировать такую работу легко спустя двадцать лет. Но сами участники тех событий говорят не о героизме. Они говорят о необходимости.
Кто-то должен был приехать.
Кто-то должен был перекрыть воду.
Кто-то должен был найти жильё для семьи, оставшейся без квартиры.
Кто-то должен был объяснить пожилому человеку на понятном ему языке, что делать дальше.
Дом восстановили. Тарелки — нет
После попадания семья Ильи Кримнуса две недели прожила в Нетании. Их приняла женщина, когда-то знавшая родителей Ильи ещё в Москве. Близких отношений семьи не поддерживали, но, услышав о случившемся, она сразу позвонила и сказала: «Приезжайте ко мне».
Постепенно квартиру восстановили, и Илья с женой вернулись домой.
На вопрос, исчезло ли после прямого попадания ощущение безопасности, он отвечает без пафоса:
— Ничего не изменилось. Как жили, так и живём.
Но одна деталь всё же изменилась.
Над столом, куда попала ракета, висели декоративные тарелки. Семья много путешествовала и привозила по одной тарелке из каждой страны. Это была не просто коллекция, а карта их совместной жизни — поездок, городов, впечатлений.
Ракета уничтожила их все.
Илья продолжает путешествовать по несколько раз в год, но тарелки больше не покупает.
— Не было такой цели — перестать их привозить. Наверное, это произошло уже на подсознательном уровне, — говорит он.
Мас рехуш может оценить мебель, технику, стены и стоимость ремонта. Но невозможно выставить цену за привычку, которая исчезла после взрыва.
Главным неприятным последствием той истории Илья называет именно противостояние с Мас рехушем. По его словам, оценка ущерба была заниженной, и за достойную компенсацию приходилось бороться.
Рина также вспоминает, что пострадавшие не всегда понимали, куда обращаться и сколько ждать. Муниципалитету приходилось звонить, требовать, убеждать и добиваться приезда представителей государственных служб. Эта проблема была характерна не только для Кармиэля: отчеты государственного контролера показали серьезные недостатки в распределении ответственности и координации помощи гражданскому населению.
Ракета разрушала квартиру за секунду. Возвращение к обычной жизни занимало месяцы.
Город выстоял — благодаря системе или вопреки ей?
Рина считает, что Кармиэль удержался прежде всего на энтузиазме и силе людей.
Михаил формулирует схожую мысль: город сумел мобилизоваться, потому что сотрудники и добровольцы не ждали, пока кто-то подготовит для них идеальную инструкцию.
В этом воспоминании есть повод для гордости. Но есть и неудобный вопрос.
Самоотверженность муниципальных работников спасала ситуацию — или компенсировала неготовность государственной системы?
Вероятно, верны оба ответа.
После войны государственный контролёр писал, что часть муниципалитетов вообще не имела актуальной информации о том, сколько жителей осталось в городе, где они находятся и какая помощь им требуется. Не хватало сил для доставки еды, работы с нуждающимися и распространения информации. Помощь армии местным властям также оказалась недостаточной для масштабов кризиса.
Кармиэль оказался одним из городов, сумевших закрыть многие из этих пробелов собственными силами.
Сотрудники не уехали. Волонтеры приходили сами и просили дать им работу. Люди принимали чужие семьи. Религиозные организации присылали еду. Политики и муниципалитеты в центре страны находили места для эвакуированных.
Это была система, построенная не на компьютерах и протоколах, а на телефонных звонках, блокнотах и личных связях.
Двадцать лет спустя многое изменилось.
Система оповещения Командования тыла разделена более чем на 1700 локальных зон. Предупреждения передаются через сирены, приложение, средства массовой информации и дополнительные каналы. В 2026 году была введена возможность предварительного предупреждения о пусках из Ливана — при наличии оперативной возможности оно может поступить жителям удаленных районов примерно за две минуты до основной тревоги.
В 2006 году «Железного купола» ещё не существовало. Система была объявлена оперативной только в 2011 году.
Муниципальные чрезвычайные структуры стали профессиональнее. Существуют распределенные роли, современные средства связи, электронные базы, городской портал чрезвычайных ситуаций и круглосуточный мокед 106. Для жителей Кармиэля официально указано время входа в защищённое помещение — 45 секунд.
Илья Кримнус описывает разницу одной фразой:
— Раньше было сначала «бум», а потом сирена. Сейчас, слава Б-гу, сначала сирена, а потом «бум».
После 7 октября 2023 года его личная история получила продолжение. Илья служит в резерве, входит в группу быстрого реагирования и подолгу находится в армии. Во время ракетных атак он участвовал в эвакуации пострадавших и видел последствия попаданий тяжелых ракет.
Он рассказывает о людях, которые успевали выбежать из автомобиля и войти в защищённое помещение, а через несколько секунд взрывная волна подбрасывала их машину в воздух и переворачивала ее, как пустую коробку.
Поэтому его вывод не основан на теории или общих рекомендациях:
— Бомбоубежища спасают жизнь. Это проверено и доказано. Советую никому не проверять это на себе.
Двадцать лет назад Илью и его жену спасло случайное решение отойти от накрытого стола и посмотреть новости на компьютере. Сегодня он предлагает не полагаться на случай. Услышав тревогу, нужно оставить телефон, прекратить снимать небо и идти в защищенное помещение.
Квартиру на улице Морад ха-Гай восстановили. Кармиэль пережил ту войну и продолжил расти. Но исчезнувшая коллекция тарелок, старые списки, расчерченные линейкой, воспоминания о людях с чемоданами возле автобусов и Рина, спящая на диване в здании мэрии, остались частью городской памяти.
Вторая Ливанская война завершилась двадцать лет назад.
Для тех, кто тогда находился в Кармиэле, она закончилась не в один день. И, возможно, до конца не закончилась до сих пор.
